Джон Уэлвуд.
Из книги "Путешествие с сердцем"
(перевод С.А. Белковского)

 

 

 

 

Встреча между мной и другим – это лезвие бритвы

Грань, на которой встречаются противоположности, остра, словно лезвие бритвы, потому что она врывается сквозь удобный привычный набор шаблонов, привычек и заведенного порядка, который мы называем «я» и «я такой». Мы оказываемся на этом голом острие всякий раз, когда ощущаем остроту контакта, болезненность прикосновения, влияния, вторжения другого. Как сказано в Упанишадах: «Там где, другой, там - страх». Открываясь другому, мы встречаемся с неведомым, неизвестным; мы чувствуем себя уязвимыми, незащищенными, не знающими что делать дальше. Открыться? Защитить себя? Немного того и другого? Что будет, если вообще отказаться от старой стратегии поведения? К чему это приведет? Как бы долго наши отношения с кем-то ни продолжались, эти вопросы по-прежнему остаются. 

 

В самом деле, чем больше мы любим и посвящаем себя другому человеку, тем больше мы предчувствуем то возможное опустошение, которым все может закончиться. Мы знаем, что рано или поздно потеряем этого человека, хотя бы только в момент смерти. Что же делать? Защищая себя, не любить слишком сильно? Уйти и жить в одиночестве? Принять стоическую философию? Голова идет кругом! Ни один из этих ответов не подходит и не удовлетворяет. Они лишь пытаются нас отвлечь от этого «острия бритвы», где мы чувствуем себя так остро ранеными нашей любовью, такими открытыми и уязвимыми перед ее последствиями. И все же нам просто необходимо почувствовать себя такими - пронзенными любовью. Это делает нас более пробужденными и живыми.

 

Здесь, на острие бритвы, мы обнаруживаем глубинную хрупкость и непостоянство равновесия любви. Но здесь же мы учимся и танцу непрерывных изменений и неопределенности, постоянно возникающих во взаимоотношениях. Гимнаст удерживает свое положение на канате не за счет того, что застывает неподвижно в совершенном равновесии. Нет, он смещаться то в одну, то в другую стороны, тем самым, находя все время новое равновесие. Таким же образом и живые отношения постоянно пребывают в неустойчивом равновесии, находя, теряя и вновь находя его, а не остаются в статичной гармонии, которую Д.Х. Лоуренс называл «застойным (косным) единением». Когда мы открываемся другому, мы неизбежно нарушаем и свое внутреннее равновесие, затрагивая и пробуждая давно забытое в себе. Таким образом, каждая ситуация неопределенности во взаимоотношениях говорит о том, что различные стороны внутри нас или друг в друге пытаются найти новое равновесие. Мы можем понять, как пережить эти ситуации, лишь не боясь ощутить и признать обе стороны и наблюдая, куда это ведет.  

 

Поэтому, вместо того, чтобы цепляться за некое идеальное состояние гармонии, мы можем научиться использовать само наше впадение то в одну крайность, то в другую, чтобы пробудиться и понять, где мы сейчас находимся, и, пробудившись, искать новое равновесие. Например, если мы с моим партнером начинаем чувствовать разобщение – что побуждает нас анализировать и обсуждать происходящее между нами – это может помочь нам снова найти чувство единения, новое и более богатое.

 

Конечно, балансирование на лезвии бритвы – познавая, что значит жить с другим человеком, не опираясь на старые клише и стратегии – может оказаться довольно страшно. Но в этом случае наш страх просто напоминает нам, что мы покидаем знакомую территорию привычного и движемся в огромное неведомое, лежащее впереди и вокруг нас. Он предупреждает нас не принимать ничего на веру, продолжать бодрствовать, осознавая, что происходит, и к чему нас призывает ситуация. Страх и обезоруженность, ощущаемые нами, когда нет ничего, на что можно было бы положиться, говорят нам, что мы находимся в точке роста. Таким образом, хоть и говорят, что «любовь – это отпускание страха», такое представление кажется слишком упрощенным. Поскольку страх всегда сопровождает близость, лучше было бы сказать, что «любовь приручает страх, делает его другом».

 

Творческое напряжение

Когда мы ощущаем внутри, как нас тянет в разные стороны, это всегда вызывает напряжение, которое на первых порах может быть дискомфортно. Но это – творческое напряжение, оно сродни тому, что чувствуют художники и другие творческие люди, когда готовятся дать рождение новому творению. В дзенском искусстве стрельбы из лука самое главное – это научиться стоять с полностью натянутым луком и выпускать стрелу спонтанно в момент предельного напряжения без всякого сознательного усилия. Звучит красиво, но сделать это очень трудно. Один немецкий исследователь, Ойген Херригель потратил четыре года упорных тренировок, чтобы этому научиться. Его наставник уподоблял этот процесс тому, как с листка бамбука падает снег: листок продолжает сгибаться под тяжестью снега, пока неожиданно снег не соскальзывает сам по себе вниз, без всяких усилий со стороны листа.

 

Сходным образом, близкие отношения постоянно порождают моменты кризиса и напряжения, разрешение которых нам вначале не дано. Если мы попытаемся освободиться от напряжения преждевременно (подобно тому, как пытаться намеренно выстрелить стрелу) – мы, скорее всего, упустим подлинное решение, которое повело бы нас вперед. Задержаться в точке наибольшего напряжения, чувствуя возникающую здесь неопределенность, обезоруженность и доверяясь ей – вот что я называю «балансированием на лезвии бритвы». Стоит лишь, не ослабляя внимания, дождаться нужного момента, когда лист наклонится достаточно, чтобы снег сам собой упал, и дальнейший путь прояснился.

 

Однажды, когда Будду спросили, как следует жить, он ответил, используя аналогию со струнным инструментом, «Не перетягивая, но и не давая провисать». Даже Будда не смог определить или выразить это состояние. Он только сказал, чем оно не является, и предложил вопрошавшему самому найти ответ. Подобным же образом мы учимся двигаться вместе в изменчивом танце «я» и «другого» только путем проб и ошибок, то становясь слишком зажатыми и держащими все под контролем, то теряя свою точку опоры и спотыкаясь, до тех пор, пока не найдем свое естественное положение равновесия.

 

Влюбляясь, вначале мы пытаемся отделаться от переживаемых напряжения и неопределенности, противопоставляя различные стороны себя и подталкивая себя к решению: «Делай ей предложение прямо сейчас, пока не упустил свой шанс!» Или – «Спасай свою жизнь, пока дело не зашло далеко». Но, поскольку эти альтернативы являются продуктом нашего беспокойного, все противопоставляющего ума, способного видеть в данный момент только одну сторону полярности, они ни к чему не приводят. Попытка сделать подобный «невозможный» выбор только ввергает нас в состояние раздвоенности, которое очень сильно отличается от динамичного балансирования на лезвии бритвы. Раздвоенность – это колеблющаяся попытка выбрать одну из сторон – то одну, то другую – вместо того, чтобы позволить обеим сторонам оставаться активными, пока мы не найдем равновесие.

 

Мы можем научиться балансировать на острие бритвы только бесстрашно оставаясь с нашим чувством неопределенности, а не принимая какую-либо сторону в нашем внутреннем споре. Когда мы отбрасываем заранее сложившиеся планы и представления о том, что должно произойти, и открываемся энергии внутри этой неопределенности, мы становимся более сильными духом и проницательными. И тогда нам может открыться, как наш страх пытается убедить нас отказаться от любви или как наша страсть пытается притупить нашу осторожность. Только полностью отвергая подобную борьбу – не подавляя, и не потакая ни одной из сторон -  можем мы научиться танцевать на острие бритвы.

Когда, обретя в себе опору, мы спокойно смотрим в лицо своему страху, не борясь с ним, но и не позволяя ему одержать себя, мы также включаем свой глубинный ресурс – наш дух воина. И это гораздо полезнее и выгоднее, чем пытаться, избавляясь от страха, ощутить некий комфорт.

 

Если мы рассматриваем свой страх таким образом, можно начать относиться к ситуации с юмором. Подавление страхов серьезно усугубляет их, а их раскрытие, обнажение – если хотите, перечисление поименно всех наших самых ужасных предчувствий, пока не станет ясна их абсурдность – помогает легче отнестись к ним и даже поиграть с ними. Юмор, появляющийся вдруг ниоткуда, когда все уже кажется гиблым или невозможным, является одной из возможностей творческого разрешения напряженного противостояния противоречий. Когда приходит юмор, снег, так сказать, падает с листа, - сознание внезапно расширяется, проясняется, и мы расслабляемся в нелогичности. Противоречия и двусмысленность больше не требуют борьбы, и мы успокаиваемся.

 

Храбрость, проницательность, юмор и мягкость – это лишь некоторые из качеств, которые мы обретаем, когда разрешаем себе балансировать на острие бритвы, вместо того, чтобы приходить к скоропалительным выводам. Когда мы открываемся происходящему во всей его полноте – и нашей любви, и нашему страху – мы невольно становимся шире и способны вмещать очень разные части себя. И вот именно так и происходит наш рост – путем интеграции, соединения внешне дисгармоничных, несочетаемых элементов в большее целое. Только тогда мы можем перестать бороться и найти выход, разрешая ситуации разворачиваться своим чередом. Таким образом, балансирование на лезвии бритвы открывает путь.

 

Однажды я работал с доктором, от которого собралась уходить жена, и который отчаянно пытался все поправить, чтобы не потерять ее. И все равно, ничего не помогало, потому что, как сказала его жена, Грегори больше заботился о том, чтобы не дать ей уйти, чем о поиске новой и более глубокой связи с ней. Он пытался контролировать ситуацию, и его постоянная потребность всем управлять была одним из самых главных ее упреков в его сторону. Когда Грегори понял это, он кинулся в другую крайность – начал давать выход своей боли и страданию в неконтролируемых эмоциональных вспышках. Но это не было подлинным отпусканием; это был просто еще один ход, чтобы повлиять на жену. Грегори всегда был убежден, что обязан знать, как поступить в той или иной ситуации. И вот, наконец, он столкнулся с ситуацией, когда любая попытка найти правильное решение только все ухудшала.

 

По иронии, отчаянные попытки Грегори найти «правильный способ поведения» не давали ему проникнуться ситуацией, стать подлинно присутствующим. И только дойдя до белого каления и отбросив всякую надежду «исправить» свой брак, он почти случайно нашел новый способ отношения к данной ситуации. Когда он перестал пытаться победить свою жену и просто открылся своему переживанию, что-то внутри него внезапно прояснилось. Он снова вошел в контакт со своим духом, и это успокоило его и сделало более настоящим. Он также обрел мрачный юмор висельника, весьма трогательный и обаятельный. Снег скатился с листка! Конечно же, как только жена положительно откликнулась на этот новый способ отношений, он снова преисполнился надежды отвоевать ее назад и вернулся к своим старым привычкам. Только возвращаясь на острие бритвы – оставаясь открытым своим переживаниям в каждое мгновение, не пытаясь, вместо этого, что-то улучшить – мог он не потерять самого себя и, тем самым, найти такой подход к жене, на который она бы откликнулась.         

 

Полагаясь на острие

Достаточно удивительно, но именно та ситуация, которая делает наши отношения наиболее живыми, на первый взгляд кажется нам наименее приемлемой. Мы предпочли бы сделать скоропалительные выводы, чем открыться неопределенности. Или, как Грегори, мы захотели бы все «исправить», вместо того, чтобы бросить пытаться любой ценой найти решение. Подобным же образом враждующие партнеры хотят положить конец конфликту, даже и не пытаясь открыться тому, что он в них затрагивает. Но, каким бы трудным конфликт в отношениях ни был, мы всегда можем отыскать дальнейший путь, возвращаясь на острый, пульсирующий край, на который конфликт нас привел.

 

Прошло несколько минут после того, как мы с супругой поссорились и разошлись в разные части дома, и вот мы проходим мимо друг друга в холле и останавливаемся, делая робкую попытку заглянуть в глаза друг другу. Часть меня хочет оставить все обиды и просто подойти к ней. Она говорит мне: «Хватит циклиться на своих эмоциях. Жизнь коротка. Отложи свои обиды и претензии и обними ее». В то же время другая часть меня хочет продолжать отстаивать свою сторону и показать ей, как я зол. Эта часть говорит: «Обсуждаемый вопрос очень важен. Как я могу ощущать любовь, когда я так зол на нее за все это? Она подумает, что я – слабак и на мне можно ездить».

 

Какое-то мгновение я был в замешательстве, не зная куда повернуть. Если я подавлю свой гнев, это разобщит меня с моими чувствами и сделает меня менее настоящим, присутствующим. А если я просто буду давать волю гневу, это станет жесткой позицией, разводящей нас. Обе эти стороны принадлежат мне, но ни одна не выражает всего меня. Если я начну биться над разрешением этих противоположных точек зрения, я останусь в тупике. Только принимая все, что я чувствую в данный момент – «Я зол на тебя» и «Я по-прежнему люблю тебя» - я возвращаюсь на острую грань текущего мгновения.

 

Осознание этих различных частей себя, не принимая ни то, ни другое «решение», заставляет меня чувствовать себя неустойчиво, ненадежно и обезоружено. Но, если я остаюсь на этом острие, - где я не знаю, что делать - не впадая в старые шаблоны - например, обвинение ее, оправдание себя или отрицание своего гнева – тогда мое сознание на мгновение начинает играть новыми возможностями. Этот острый край заставляет меня балансировать, не давая склониться ни к одной позиции: вот мы здесь оба, друг перед другом без прикрас, не зная, что делать дальше.

 

Все это рождает горько-сладкое ощущение. И грустно, и немного смешно нести в себе столь различные побуждения: то хотеть наорать на нее, а потом хотеть обнять ее. Не уходя от остроты происходящего, не сопротивляясь, а наоборот, полагаясь на это, я неожиданно почувствовал, как что-то внутри меня сдвинулось. Мы начали искать контакт за пределами конфликта, и когда это случилось, тупиковая ситуация между нами стала естественным путем разрешаться. Когда мы такие, какие есть, без прикрас, обезоруженные, мы устанавливаем более глубокую связь. Во мне начала разгораться необъяснимая искра теплоты. Я снова почувствовал любовь, совершенно необусловлено, не потому, что она такая, какой я ее хочу видеть, а потому что мы опять вместе, со всем, что в нас есть. Это рождает вдохновение отнестись к конфликту по-новому.

 

Стоя в коридоре, открывшись всей полноте своих переживаний, мы успокоились и смогли снова начать слышать друг друга. Напряжение между нами сменилось юмором. Мы игриво произносили имена друг друга, выражая свой гнев и в тоже время свою любовь. Говоря о своих чувствах, тревогах и интересах, мы становились более открытыми для восприятия точки зрения друг друга. Из-за того, что мы шли на контакт друг с другом обезоружено, без прикрас, обнажено, а не «окопавшись» и вооружившись до зубов, мы смогли обсудить причину нашего конфликта более открыто, не заставляя друг друга становиться в защитную позу. Выводя на свет божий те аспекты нашей совместной жизни, которые требовали внимания, это ссора двигала нас дальше. Она становилась еще одним шагом на нашем пути.

 

Таким образом, признавая грубые, «непричесанные», резкие края своей человеческой природы, мы более глубоко учимся любить. Любовь, во всей ее полноте и богатстве, не свалится нам в руки манной небесной, мы должны ей учиться. Безусловно, первый проблеск любви, спонтанная вспышка безусловной открытости просто случается, без всякого труда или усилия с нашей стороны. Но, как только вмешиваются наши страхи и обусловленности и проблемы отношений поднимают голову, наша любовь подвергается испытанию. Ощущая мучительное несоответствие между безграничной любовью внутри своего сердца и ее ограниченным проявлением, мы стремимся воплотить эту любовь как можно полнее в своей жизни. Любовь, в этом более глубоком понимании, учит нас охватывать весь наш опыт, все переживания, включая все, что нам так трудно принять.

 

Уча нас принимать, вмещать всего себя – свои храбрость и страх, боль и радость, ограниченность и широту – любовь помогает нам стать одновременно и сильными, и нежными. Эта сила, которая при этом также мягкая и добрая, - есть подлинное дитя союза мужчины и женщины. Всякая пара, стремящаяся научиться любить, соучаствует в его трудном рождении.     

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

 

Брошенность и подавление

В основе всех страхов близости лежит страх потери. Люди, чьи родители были от них далеки или эмоционально недоступны, обычно бояться потерять любовь и эмоциональный контакт. Они боятся снова оказаться забытыми или брошенными. Они могут аддиктивно (т.е. буквально, как наркоман) цепляться за отношения, требуя, чтобы их партнеры постоянно доказывали свою любовь. Или же могут «всегда одной ногой быть за дверью» с тем, чтобы больше никогда не оказаться в ситуации, когда их снова бросили.

 

Другая крайность – дети, чьи родители были излишне близки, чересчур внимательны, навязчивы или все-контролирующи, боятся потерять себя – свое психологическое пространство, дающее ощущение собственной индивидуальной целостности. Одна из крайних, но распространенных форм родительского вторжения, посягательства на территорию ребенка – это «психический инцест», при котором мать, недовольная своим мужем, обращается к своему сыну за эмоциональным удовлетворением  или же отец бессознательно пытается исключительно претендовать на всю любовь и привязанность своей дочери. Такой тайный сговор между родителем и ребенком порождает сыновей, чувствующих эмоциональную зависимость от матери («маменькиных сынков»), и дочерей, чувствующих зависимость от отца («папиных девочек»). Люди, пострадавшие от навязчивых родителей, боятся подавления, поглощения – того, что их интимный партнер будет их эмоционально контролировать или подавлять.

 

Поскольку отношения с родителями часто оказывают сложные, противоречивые влияния, многие из нас вырастают, имея страхи как брошенности, оставленности, так и подавления – которые по-разному проигрываются в разных отношениях. С одним партнером мы можем бороться за свое отдельное пространство, а с другим, может статься, - за большую близость и интимность.

Когда эти страхи проигрываются в отношениях, мы снова воспроизводим старые сцены из всеобщей драмы детства, имеющей две главных сюжетных линии: сначала крепкая связь с родителями, затем отделение от них и обретение своей полноправной самостоятельной индивидуальности. Те, кто не смог установить глубокой связи с любимыми родителями (вначале) или же полностью отделиться от них (потом), уходят из детства, неся глубокие раны в этих областях души.

 

Тревога и беспокойство по поводу этих неудовлетворенных потребностей заставляют нас либо обратиться против этих частей себя, либо преувеличенно подчеркивать их. Если наши родители не отзывались на нашу потребность в любви и заботе, мы будем чувствовать вину (и/или будем излишне требовательны) по поводу своего желания эмоциональной поддержки и привязанности. Или же, если родители не придавали значения нашей потребности в независимости, мы можем испытывать вину (и/или вести вызывающе и дерзко) в отношении своего желания быть отдельным индивидуумом. А потом мы увековечиваем эту свою уязвленность, поддерживая и сохраняя установку ограниченной, обусловленной любви к себе, закрывающей свободное проявление любви в более поздних отношениях («Я буду любить себя только, если мне никто не будет нужен….или только, если я буду приятен другим»).

 

Люди со страхом брошенности часто испытывают стыд и замешательство, когда у них возникает желание установить отношения с другими. Поскольку они не верят, что выражение их потребности в контакте заслужит положительный отклик, они проявляют эту потребность окольным, искаженным образом или же компульсивно (навязчиво). Они могут стать требовательными, манипулирующими или критичными, если их партнер не таков, как им хочется. Это обычно только отталкивает партнера – что вызывает еще большую фрустрацию их потребности в контакте и еще большее чувство беспомощности, невозможности ее когда-либо удовлетворить.

 

Более того, поскольку они хронически недополучают любви, им трудно понять и признать комплементарный (т.е. дополняющий их собственный) набор потребностей – потребность проводить время наедине, иметь свое собственное пространство и быть самодостаточным. Как следствие этого, их партнер начинает вместо них отыгрывать эти потребности, и пара поляризуется, разбиваясь на антагонистические, враждебные, воюющие позиции.

 

Та же ситуация и с теми, кто, наоборот, боится потерять свою индивидуальность в отношениях. Из-за того, что в детстве у них были навязчивые или подавляющие родители, они испытывают противоречивые чувства по поводу своей самостоятельности и недостаток уверенности в своей автономии, независимости. Соответственно, они проявляют свою потребность в собственном пространстве и свободе преувеличенным образом – недоверчиво никого к себе не подпуская или же отталкивая своего партнера. Поскольку слишком большая близость может угрожать их и без того хрупкому чувству независимости, они также не могут полностью осознать свою комплементарную потребность в близости и отношениях. Когда их партнер вместо них выражает эту потребность, двое оказываются заключены в противоборство враждебных сторон.

 

Итак, резюмируя сказанное, взаимоотношения неизбежно реактивируют старые раны из детства, связанные с установлением и разрыванием близких отношений. Наши старые страхи, что мы не получим необходимое, заставляют нас чувствовать себя беспомощными, когда в отношениях мы опять сталкиваемся с теми же потребностями. Это заставляет нас проявлять их неподходящим, преувеличенным или манипулятивным образом, загоняя партнера в противоположную крайность. Партнер, в свою очередь, начинает волей-неволей проявлять противоположные потребности - те, что нам трудно признать. И все это приводит к постоянным стычкам, столкновениям, истинная сущность которых часто непонятна никому из нас.

 

Если мы продолжим бессознательно отыгрывать свои травмы, они только будут и дальше создавать конфликты в наших отношениях. Потому что они мешают свободному выражению, «танцу» близости, что предполагает свободное движение от «я» к «мы» - устойчиво сохраняя свое положение сильных, самодостаточных личностей и, в тоже время, имея крепкую объединяющую связь пары.

К счастью, мы можем начать исцелять эти раны – даже в самой гуще отношений, где они вызывают наибольшие беды. В самом деле, одним из величайших даров глубоких отношений является то, что они обнажают эти глубинные, сущностные раны, заставляя нас, тем самым, обратить на них внимание и освободиться от их влияния.

 

Старые раны продолжают контролировать наше поведение только потому, что мы перестали их осознавать. Поскольку мы по существу впали в сонливую неосознанность по отношению к ним, нам вначале необходимо пробудиться и осознать то, как эти раны влияют на нас, если мы хотим освободиться от их хватки. Мы можем это сделать, воспользовавшись порождаемыми ими внешними конфликтами, чтобы развить большее осознавание внутренних конфликтов, переживаемых в связи со своими потребностями. Таким образом мы можем использовать любые трения, столкновения со своим партнером в качестве пути – чтобы помочь себе заново открыть и поддержать травмированные, беспомощные части себя, где мы блокируем течение любви, дающее наибольшее питание нашему росту.

 

Истории и сценарии

Однако обычно вместо этого мы снова и снова отыгрываем все те же само-деструктивные, обрекающие на поражение, модели. От чего же нам так трудно увидеть и изменить свое поведение?

 

Однажды я работал с мужчиной, который каждый раз, когда увлекался женщиной, становился таким одержимым и навязчивым, что она вскоре сбегала от него. И он оставался с чувством обиды, брошенности и недолюбленности. В результате он пришел к выводу, что вообще не пригоден к отношениям. Почему же Крис все повторял и повторял эту деструктивную модель поведения, особенно, когда понял, что она ни к чему не ведет?

 

В основе всех такого рода компульсивных, навязчиво непреодолимых поступков лежит нечто более длительное, устойчивое, «хроническое»: история или сценарий, разыгрываемый нами. Истории – это способы объяснить, интерпретировать свое переживание, приписывая фиксированное значение конкретным событиям своей жизни. После того, как мы проговорим себе историю достаточное число раз, она обобщается и превращается в генеральный сценарий, управляющий пьесой нашей жизни. Истории служат в качестве рационализации и увековечивания травмированных, блокированных частей в нас. Вместо того чтобы сказать, «Мне одиноко и больно», Скрудж говорит, «Ба! Что за ерунда!». Если бы он просто признал свою боль, он смог бы начать внутренне смягчаться и обратил внимание на свои неудовлетворенные потребности. Но изобретаемая им, для того чтобы спрятать свою проблему, история-прикрытие – «Люди – дураки. Кому они нужны?» - только укрепляет его рану и поддерживает его зависимость от нее.

 

Исследовав свою тенденцию хвататься за каждые новые отношения, Крис обнаружил историю, которую он все время рассказывал себе: «Я не заслуживаю по-настоящему прекрасных  отношений. Я не способен иметь такие прекрасные чувства». Поскольку он верил этому, его следующим шагом было: «Значит, лучше ухватить то, что можно сейчас, пока эта женщина не исчезла». Поскольку он столь спешно хватался за то, что, как ему казалось, долго не продлиться, он утрачивал всякое реальное чувство течения времени. Он тотчас же кидался с головой в отношения вместо того, чтобы дать им развиваться естественным образом. А это лишь отпугивало его партнершу, тем самым, подтверждая его историю: «У меня этого просто не может быть».

 

Эта история Криса являлась частью генерального сценария, который он проигрывал в различных областях своей жизни: «Я какой-то не такой, недостаточно хороший». Крис сформировал это убеждение как способ справиться с тяжелой депривацией, оставленностью и заброшенностью, пережитыми в детстве. Дети, как правило, пытаются понять, почему родители не достаточно их любят, думая, что это они – плохие и не заслуживают любви. Таким образом и Крис начал верить, что его родители не уделяют ему внимания, потому что он не достаточно хорош. Поступая так, он превратил свою депривацию в свою само-идентификацию. (Т.е. выстроил свое «я» (identity) из своей заброшенности – прим. перев.). Иначе говоря, нашел способ создать «что-то» - свое я (свою само-идентификацию) – из «ничего» - своих неудовлетворенных потребностей. Это дало своеобразное ощущение защищенности и стабильности, единственное какое было доступно в то время.

 

С тех пор Крис ощущал себя наиболее полно «собой», когда ощущал пустоту, неудовлетворенность, заброшенность. Когда он был ребенком, это была замечательная стратегия сохранения себя в семейной ситуации, угрожавшей его физическому и эмоциональному выживанию. Но когда он стал взрослым, его привязанность к такой «перекошенной», искаженной самоидентификации не давала ему возможности получать эмоциональную подпитку от других людей. Если женщина хотела быть с ним, ему казалось, что он теряет себя. Он чувствовал себя в своей тарелке только, когда преследуя ее, ощущал неудовлетворенность или же теряя ее, ощущал утрату.

Вот другие распространенные примеры сформированных в детстве историй, задающих негативные жизненные сценарии:

  • «Я не достоин любви»

  • «Любовь я должен заслужить»

  • «У меня никогда не будет того, что я хочу»

  • «Меня буду любить только, если я буду казаться недоступной»

  • «Если другие увидят мою потребность, они сбегут»

  • «Я не верю в любовь – это способ манипулирования и контроля»

  • «Я должен беречь женщин»

  • «Я всегда должна доставлять мужчинам приятное»

  • «Никто меня не полюбит, если я покажу себя таким, каков на самом деле».

 

Несмотря на то, что эти убеждения о любви могут казаться неразумными, необоснованными и вредными, они могут быть очень стойкими. Одна из причин этого – то, что, несмотря на вызываемую ими боль, они дают нам стабильное ощущение своего «я». Это придает им устойчивую силу, не подвластную логике и здравому смыслу. У одной из самых симпатичных из когда-либо виденных мною женщин была история о том, что она - несимпатична, упорно сохранявшаяся, несмотря на то, что люди повсюду и везде очень хорошо ее воспринимали. Сформированная в результате пережитой в детстве заброшенности, эта история помогала ей сохранять вызывающую, пренебрежительную позу, дававшую ей чувство защищенности, всякий раз, когда у нее проявлялась потребность в любви.

 

Более того, мы начинаем верить, что наши истории в точности соответствуют тому, что есть в действительности. Но на самом деле, они – лишь сновидение, греза, обусловленный шаблон убеждений, продолжающий вновь и вновь воссоздавать ту ситуацию, которая нас травмировала в первый раз. Задавая траекторию наших отношений, такие истории становятся само-исполняющимися пророчествами, воссоздавая именно ту самую ситуацию, которой мы больше всего боимся. А это, в свою очередь, дает им дальнейшие доказательства их правоты, делая их еще более укоренившимися.

 

Женщина, чей отец совершил самоубийство, очень боялась быть брошенной мужчинами. Поэтому она никогда не позволяла мужчине слишком сильно сблизиться с ней. Она повторяла себе: «Нельзя верить, что мужчина будет рядом с тобой.   Нуждаться в них, значит обрекать себя на горе (такое, какое я пережила, когда мой отец умер)». Эта история стала жизненным сценарием, который также образовал ее самоидентификацию: «Мне никто не нужен». Но подавление потребности в близости заставляло ее быть с мужчинами скованной, отстраненной. Поскольку это не давало мужчинам ощутить с ней близость, они неизбежно ее бросали. Таким образом, история, которую она себе рассказывала, продолжала воссоздавать ее первоначальную драму оставленности. Веря в то, что ее история – и есть реальность, она не видела, как та создает ее реальность.

 

До тех пор пока мы не внесем осознанность в то, что делаем, мы будем постоянно воссоздавать свои детские трагедии на протяжении всей своей жизни. Наши внутренние неразрешенные проблемы будут постоянно отыгрываться в виде конфликтов между нами и нашими интимными спутниками.

     . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .